В дебрях разума V

Автобусная остановка на улице Каштановой, выхваченная из темноты светом «ГАЗельных» фар, зевнула нам равнодушной пустотой, без малейшего намека на человеческое присутствие среди многочисленных пустых пивных бутылок...
Автобусная остановка на улице Каштановой, выхваченная из темноты светом «ГАЗельных» фар, зевнула нам равнодушной пустотой, без малейшего намека на человеческое присутствие среди многочисленных пустых пивных бутылок, искалеченных раздавленных окурков и причудливо извитых презервативов, щедро рассеянных под бетонными сводами и оригинально надетых на обломанные ветки бузины, обнимающей здание остановки сзади.
- Будет встречать на автобусной остановке, - ядовито процитировал диспетчера Серега. – И почему я такой доверчивый?
Я молча уставился в открытое окно.
Данная остановка была конечной и представляла собой небольшую бетонную площадку, стиснутую практически со всех, кроме въезда, сторон подступившим к небольшому ограждению из дикого камня, лесом. Мрачные черные в наступившей темноте кроны вознеслись высоко вверх, нависая над нашей машиной, как великаны из страшной сказки. Лишь с одной стороны их подсвечивала поднимающаяся где-то за горами луна. Естественно, ни одной машины и ни одного человека здесь не было. Да и вообще, сам вид остановки говорил о том, что сюда заросла народная тропа еще лет пять назад, когда отменили рейсовые автобусы, заменив их маршрутными такси и которые селяне научились перехватывать за полкилометра отсюда, около местного сельпо.
Слева лес резко вскидывался вверх, потому как рос на серьезного наклона горе, упиравшейся в звездное небо, подернутое легкими тучками, едва видными в зыбком лунной свете.
Над нашей головой со скрипом завертелись «мигалки», и динамик, повинуясь нажатию пальца Анны Викторовны, несколько раз раздраженно крякнул, пронзая затихший лес громким неприятным звуком. Серега распахнул дверь салона и выпрыгнул наружу, с наслаждением хрустя затекшими суставами.
- Может, очередной «лажняк»? – с надеждой поинтересовался он.
Словно опровергая его слова, из-за дерева показалась фигура, быстрой походкой направившаяся к нам.
- Вы из «психушки»? – спросила женщина, вложив в последнее слово слоновью дозу презрения. – Долго едете!
- Мы со «Скорой помощи», - холодно ответила Анна Викторовна. – Психиатрическая бригада.
- Да мне все равно. Это я сделала заказ.
- Заказы в ресторане делают, милая.
- Может, потом своими нравоучениями займетесь? – окрысилась пришедшая. – Там ваш больной мне весь дом разнес, пока вас где-то носит!
Я с любопытством посмотрел на жену больного. Внешне – женщина как женщина, одета довольно просто, на ногах серо-грязные кроссовки, ярко гармонировавшие с чернильно-черной юбкой, отороченной болтающейся снизу бахромой (Серега называл такие предметы туалета «занавесками»), на голове клетчатый платок, стянутый узлом у узкого подбородка. В принципе, в свой четвертый десяток лет выглядит неплохо, лишь злое выражение лица портит так удачно складывающееся при первоначальном осмотре впечатление. Злость ее, разумеется, объяснима – психбольной дома, периодически вылетающий из ремиссии, способствует атрофии толерантности к его фокусам даже у памятника. Однако вектор приложения ее ошибочен – не мы являемся виной тому, что о болезненном состоянии своего мужа она заявила тогда, когда он дошел в обострении до того, что перестал понимать слова. Впрочем, проводить сейчас просветительскую работу нет смысла – ситуация не та.
Врач выбралась из кабины, расправляя халат. Ростом наша Викторовна невелика, а жене больного оказалась и вообще по грудь. Презрение во всем облике вызывавшей только усилилось.
- Что, вас только двое? – спросила она, окатывая нас взглядом профессионального работорговца. – Можете не справиться. Раньше другие приезжали, поздоровее.
- Раньше люди на деревьях жили, - оборвал ее я, уязвленный подобным отношением к себе и своей комплекции человека, вызвавшего нас для помощи. – Может, отложим ностальгию на потом? У вас там, если не ошибаюсь, больной буянит?
Взгляд, который я получил в ответ на свою отповедь, проинформировал меня, что одним кровным врагом на свете у меня стало больше. И пусть его. Женщина молча развернулась и зашагала к лесу.
- Идти далеко? – спросила у удаляющейся спины Анна Викторовна.
- Далеко, - раздался ответ.
- Доктор, сидите в машине, - предложил Серега. – Мы его притащим, а там уж и посмотрите.
Я согласно закивал. Толку от нее, если назревает драка, будет немного, а идти по ночной лесной тропинке, да еще и под уклон, мы с ней будем не меньше часа. Наш клиент успеет за это время три раза смотать удочки. Что чревато повторным вызовом, в более позднее время.
Анна Викторовна окинула нас подозрительным взглядом.
- Ладно, только без мордобоя… лишнего.
- Обижаете, доктор. Мы теперь смирные, будем бить только с вашего разрешения.
- Чешите давайте, - фыркнула врач, поворачиваясь к машине.
Мы вдвоем, рассовав по карманам вязки, направились к ограждению остановки, в котором зияла черная брешь, выломанная неведомым титаном. Прямо от нее куда-то под гору уходила утоптанная полоска, с естественными ступенями, образованными торчащими там и сям древесными корнями. Их, правда, я сумел рассмотреть, только когда внизу щелкнул фонарик. Склон был довольно крут, и мы, стараясь не чертыхаться, направились за бодро идущей женщиной, освещавшей дорогу (в основном, правда, себе).
Впереди журчала невидимая вода, и я почувствовал под ногами подгибающиеся доски шаткого мостика, который разлегся поперек оврага неведомой высоты. В воздухе ощутимо запахло сыростью и грибами. Я содрогнулся, представив на секунду, как мы будем тащить через это все беспросветное безобразие упирающегося больного. Лес вокруг чернел своей ночной темнотой, а призрачный свет луны, пробивавшийся временами сквозь лиственные шапки деревьев, лишь усиливал эту темноту. Где-то за мной звучно споткнулся Серега, пробормотав что-то похожее на «у-у, б…дь».
Наконец за деревьями замерцал тусклый огонек, знаменующий конец нашего путешествия.
- Он вооружен? – вполголоса спросил я.
- Не знаю. Дома сидит.
- А что послужило поводом к вызову?
Женщина приостановилась, чтобы окатить меня очередным уничтожающим взглядом.
- Вы издеваетесь, юноша? Он психически больной!
- И что? Не все психбольные подлежат госпитализации, тем более – недобровольной. Для этого должны быть четкие показания.
- А то, что он наср…л мне на белье, ничего? – ядовито спросила жена. – То, что вчера весь день с бутылкой по огороду бегал, пожар тушил какой-то – нормально?
- Это не агрессия, а девиантное поведение, - пожал плечами я. – Для недобровольной госпитализации этого мало. Вам следовало обратиться к участковому психиатру за направлением, а потом уж вызывать нас.
- Ну и..?
- Если сейчас мы сочтем его не опасным социально, мы оставим его дома, - злорадно сказал я. Не люблю хамства, особенно в мой адрес, и особенно со стороны вызывающих. – А вы завтра потопаете к участковому. Вам ясно?
- Ясно. А если я вашему главному врачу позвоню и все это расскажу?
- Звоните, - насмешливо ответил я. – Мы действуем строго по закону и согласно своим функциональным обязанностям.
Откуда-то издалека раздался звон разбитого стекла.
- Антон? – подал голос невидимый в темноте Серега.
- Пошли, - согласился я, отстраняя свою оппонентку в сторону.
Мы кинулись вверх по тропинке, преодолев последние метры спринтерским бегом. Дорогу нам преградила калитка, сколоченная из набранных здесь же, в лесу, веток – Серега, не останавливаясь, пнул ее ногой, заставив отлететь в сторону и снести что-то, загрохотавшее железом о железо. Двор небогатого лесного домика, скупо освещенный забранной в сетку лампой накаливания, был пуст, за исключением дровяного сарая и давно заброшенной собачьей будки. В дальнем углу, граничащим с лесом, была навалена гора всякого хлама, возвышавшегося почти на голову выше меня; среди лежащих вповалку ведер, ободов от бочек, старых грабель и различного бесформенного мусора совершенно неожиданно смотрелись пять горшков с цветами, установленные в ряд на лежащей горизонтально доске – этакий островок порядка среди моря хаоса. С веранды, окаймляющей домик, в нашу сторону тянулись клубы гадко пахнущего дыма. Мы, ругаясь, принялись растаскивать в стороны висящие на натянутых веревках простыни и одеяла, скрывавшие от нас источник возгорания. Им оказалась куча сложенной вразнобой сырой одежды, поверх которой тлели запаленные нашим клиентом щепки. Сам больной сидел около своего импровизированного очага на корточках, по-птичьи разведя худые колени в стороны и уперев узкий подбородок в ладони, задорно дул на тлеющие угольки, с вполне понятным намерением из искры возродить пламя. В метре от него весело занимались огнем половицы, на которых поблескивали осколки и металлический остов раскоканной керосиновой лампы.
- Идиот чертов, - ругнулся Серега, сдирая с веревки одеяло и накрывая им горящий настил. – Живым сгореть хочешь, дегенерат?
Больной сумрачно посмотрел на нас, вряд ли понимая суть сказанного. На вид ему было лет так пятьдесят, что могло быть как истиной, так и глубоким заблуждением. Волосы на голове были пострижены щетинистым седым ежиком, равномерно торчащим и на макушке, и на висках – скорее всего, они периодически сбривались наголо, дабы не обращаться к услугам парикмахера. Через темя проходил рваный шрам, напоминающий чем-то букву «К», к которой зачем-то пририсовали еще одну палочку сверху. Колоритный тип. Худой, как мумия Тутанхамона, половина зубов во рту отсутствует, остальная половина, судя по виду и кариозным пятнам, близка к тому, чтобы отсутствовать тоже. На ногах у него красовались плотные зимние джинсы, заправленные в резиновые полусапожки – абсолютно по сезону, что и говорить, зато худой торс был облачен в пропитанную потом, некогда белую майку на лямках, ныне выглядящую так, словно ей три года подряд чистили карбюратор «Москвича».
- Что, дружок, замерз? – примиряюще спросил я, опуская руку в карман и сжимая вязку в кулаке.
- Ы-ы-ы-ы, - ответил «дружок», демонстрируя щербатую анти-голливудскую ухмылку и вызов всем рекламам зубных паст одновременно. – А фо? Они скафали – хелни, я и хелнул.
- Вот и молодец. Только дом поджигать не стоило.
Серега занял позицию сзади и справа больного.
- Тебе зовут как?
- А фо? – задал повторно свой вопрос больной. – Они скафали…
- Уже в курсе. Но, все-таки, звать-то тебя как?
- Гыыыы, - неизвестно чему порадовался пациент, удивительно проворно вставая. – Менты. Менты!
- Нет, не менты, дорогой, но поехать с нами, думаю, придется.
- Нееее, - мотнул головой поджигатель и уверенно направился в дом.
- А ну, погоди, - я взял его за локоть, совершая грубую ошибку – локоть тут же распрямился, и ребро ладони совсем чуть-чуть не достало до моего кадыка, больно двинув меня по грудине.
- Держи!!
Серега прыгнул, хватая его за вторую руку – и согнулся, взвыв зверем, потому как получил хлесткий удар в колено. Я, пересилив боль и нездоровую муть перед глазами, перекинул руку через шею больного – оказывается, лишь для того, чтобы непостижимым образом оказаться на затоптанном грязными ногами деревянном полу веранды. Сзади меня что-то звучно грохнулось, заставив доски заскрежетать о сдерживающие их гвозди, и рассыпалось яростным матом, производимым, несомненно, Серегиным голосом. Я по-черепашьи развернулся, наблюдая, как наш хилый пациент придавил моего напарника своим птичьим весом и уверенно сдавливает ему глотку, после чего, выдернув из кармана вязку, я перекинул через его голову и крепко натянул. Больной тут же забыл о Сереге, вцепившись в материю, но разорвать ее не смог и через шесть стандартных секунд грянулся о пол, увлекая за собой меня.
- Вот… вот… вот же сука, а… - потрясенно бормотал мой напарник, отплевываясь. – Вот же гнида…. за глотку, тварь…
- Да хватит причитать, вяжи руки быстрее, - прикрикнул я, упираясь коленом в неподвижное тело,  - пока он…
Обычно «странгуляционная терапия», как мы именуем ее в нашем узком кругу, актуальна минуты две-три после ее применения – как раз хватает для того, чтобы обмотать руки бессознательного буяна. На сей раз она оказалась неожиданно кратковременной – я, опрометчиво ослабив вязку, осознавал свою вторую за этот вызов ошибку уже в полете в направлении заставленного стеклянными банками фанерного шкафчика в углу веранды.
- Антоха!!!
Что-то с диким звоном разлетелось за моей спиной и забарабанило мне по голове.
- Руки держи! – заорал я, отряхиваясь и торопливо выбираясь из угла.
Больной наш в этот момент, легко, словно танцуя, укладывал моего Серегу на пол элегантным броском через бедро. Серега взвыл, когда его пленная правая рука стала выкручиваться в неестественной плоскости – но в этот миг пациент ослабил хватку, потому как снова поймал вязку под щитовидный хрящ и, несколько раз конвульсивно дернувшись, вместе со мной рухнул на пол. Я обхватил его бедра своими, сдавливая их насколько мог.
- Серег, быстрее! Мотай, пока не очухался!
Замотать напарник не успел – больной пришел в себя как раз тогда, когда он принялся за вторую руку, но я, наученный одним ударом и двумя падениями, был начеку. Очередной взбрык тщедушного тела оказался неэффективным. Я снова натянул вязку:
- Задушу, гаденыш! Лежать! Лежать!!
Где-то за моей спиной Серега, усердно пыхтя, обматывал руки буйного пациента своей вязкой. Тот еще раз вяло дернулся, но уже без прежнего пыла, видимо, сообразив, что успеха не достигнет.
- Все, - сказал напарник где-то над моим ухом. – Готов, засранец.
Он смачно сплюнул в сторону чадящего тряпья и, повертев головой по сторонам - жена больного в поле зрения отсутствовала - от души пнул по ребрам лежащего.
- Это тебе за сопротивление, сука!
Тот взревел, пытаясь вырваться – утихомиривать его нам пришлось совокупными усилиями. Успокаиваться больной не желал, орал дурным голосом, суча несвязанными ногами и грохоча резиновой обувью по доскам.
- Души, Антоха! - отчаянно закричал Серега. – Не угомоним же!
- А хрена ноги распускал, балда? - зло прошипел я, снова натягивая вязку.
Терапия возымела действие. Пока клиент лежал в беспамятстве, Серега, виновато шмыгая носом, быстро протянул вязку между худых ног, делая скользящий узел. Это для особо брыкучих – одно движение руки затягивает матерчатую ленту в районе колен больного, лишая его возможности сбежать или пинаться.
Кряхтя, мы вдвоем принялись поднимать лежащего. Получалась это у нас, если откровенно, не ахти. Внешне больной пребывал в обмороке, однако при попытке придать ему вертикальное положение добросовестно поджимал ноги, повисая тяжким грузом на наших руках.
- Что ж ты издеваешься, гад? – прорычал я. – Вставай, ну!
- Ой… вы что, справились? – раздалось за нашими спинами.
- Как видите, - пропыхтел я. – Он у вас… да брось его пока! Он у вас всегда такой проблемный?
- Ну…да, - замялась женщина, нервно теребя узел платка. – Его всегда с милицией забирают. Он то в лес убежит, то вилами дерется, один раз вообще – ружье где-то нашел, в подвале. Хорошо, патронов не было. Милицию только боится вот.
- Так какого же вы сначала… - гневно начал Серега, но я оборвал его, громко закашлявшись.
- Уважаемая, потушите костер! Он вам всю одежду испоганит.
- Да уже испоганил, - жена расстроено всплеснула руками, раскидывая кроссовкой тлеющие щепки.  – Старье это – откуда только выволок, не знаю. И все поджигает… все поджигает! Я уж оставлять его боюсь – вернусь, а дома не будет. Паразит такой…
Сейчас, после того, как угроза миновала, ее словно подменили. Злость исчезла с лица, уступив место унылой усталости, а лоб, полускрытый челкой, кое-где, как можно было разглядеть в свете лампы, украшенной седыми волосками, пересекала горестная морщина. У меня просто язык не повернулся высказывать ей претензии сейчас – даже после нашего кувыркания с декомпенсированным психохроником. Не представляю даже, каково ей здесь одной,  в лесу, жить с деградированным асоциальным мужем, который в любой момент может из человека превратиться в демона.
- А почему в интернат не сдаете? – понизив голос, спросил напарник – видимо, проникся тоже. – Он же у вас… сами понимаете. Его лечи – не лечи…
- Знаю, - грустно сказала жена. – Знаю. Да жалко его… Сгноят ведь там.
Тоже, правда, которой нечего противопоставить. Судьба человека, канувшего в интернат – это судьба человека, сиганувшего с обрыва головой вниз.
Мы помолчали, пока жена растаскивала обгорелые вещи и выметала осколки разбитой лампы.
- Ладно, Сереж, побрели, что ли? Очнулся, дружок?
Больной, прислоненный нами к ограде веранды, смотрел на меня бездумным взором.
- Они скафали – хелни, я и хелнул.
- Правильно сделал,  - серьезно кивнул я. – Ты настоящий мужик, по-мужски поступил. Ну что, пойдем, дорогой?
- Нееее….
- Так, старая песня начинается, - вздохнул мой напарник. – Не пойдет он. Впрягайся чего уж.
- Женщина! – крикнул я.
Обратная дорога была куда как тяжела – клиент, коего, как выяснили, звали Василием, идти категорически отказался. Впрочем, это уже не первый пациент, которого мы тащили с вызова на манер убитого на охоте тигра. Нет, к шесту, конечно, не привязывали – мы обернули его в одеяло, обмотали его концы вокруг рук и, шипя сквозь сжатые зубы, поволокли тяжелый сверток к калитке. Супруга шла перед нами, освещая нам дорогу. Я, несчастливо державший ноги, то и дело спотыкался о неровности тропинки, потому  как в темноте, разбавленной взблесками фонарики, не видел практически ничего. Перед мостиком мы опустили наш кокон на землю, тяжело дыша и растирая опухшие покрасневшие ладони, украшенные отпечатками врезавшейся ткани.
- Вась, не хочешь сам пойти, а?  
- … я и хелнул, - донеслось из-под одеяла.
- Кто бы сомневался, - раздраженно отозвался Серега. – Статью в газету напиши об этом! И о том, как хернул, и о том, как я из-за тебя позвоночную грыжу заработал!
Я промолчал, с тоской взирай на склон, по которому сейчас предстояло карабкаться. Бедная моя спина, бедные мои руки!
Мы, крякнув, снова подняли тяжелый сверток и начали восхождение. Почувствовав смещение относительно линии горизонта, Василий снова принялся хулиганить, пиная ногами одеяло и периодически попадая мне по пальцам.
- Все, сил моих нет, - простонал я. – Серег, за убийство сколько дают?
- За убийство таких – благодарность в приказе, - зло ответил напарник. – Вот же вредный, паразит!
Жена промолчала, покорно освещая нам дорогу. Мы, совершив последний рывок, натужно кряхтя и дыша не лучше астматика в статусе, выволокли пациента на остановку и бросили одеяло на асфальт. Я, сопя, снова принялся тереть ладони, рассматривая багровую полосу, пересекающую их наискось.
- Всю шкуру ободрал…
- Проблемы были? – поинтересовалась, подходя, Анна Викторовна.
- Никаких. Даже сам идти захотел, только вот устал дорогой, пришлось тащить.
- Женщина, вы мне нужны, - сказала врач, доставая карту вызова. – Когда все началось?
Пока они общались, мы с напарником распаковали Василия, схватили его за подмышки и понесли по направлению к открытой двери нашей машины.
- Сам зайдешь или тебя закинуть? – риторически спросил Серега.
После ответа (пациент в очередной сказал, что в точности выполнил указания голосов и что-то «хелнул») мы заломили ему руки и повалили лицом на носилки. Я, взяв широкую вязку, приберегаемую для подобного контингента, обмотал ему ноги, заключив каждую в кольцо, и затянул узлом на станине откидного пандуса носилок.
- Все, братец, приехали. Серег, перекурим?
- Можно, - согласился напарник, доставая пачку. – Убери свою гадость, я сегодня добрый.
Хмыкнув, я пожал плечами, вытянул иностранную сигарету из его запасов, щелкнул зажигалкой и выпустил струю дыма в открытую дверь.
- Курим, молодые люди? – ехидно поинтересовалась врач, возвращаясь к машине. Женщина, судя по всему, с нами ехать не собиралась – поговорив, она растаяла в ночной темноте. Мы опасливо вынули сигареты изо рта, ожидая очередной нахлобучки.
- Да ладно, Анна Викторовна, не пьем же.
- Ваше счастье. Кстати, могу вас порадовать – вы молодцы.
- В смысле? – недоверчиво вопросил Серега. Уж кто-кто, а наша врач не склонна попросту рассыпать похвалы. – Чего мы такого сделали?
- Вдвоем скрутили и притащили бывшего тренера по самбо, - насмешливо произнесла Анна Викторовна. – Жена его мне рассказала, что в прошлый раз он бригаду и наряд милиции как котят расшвырял – а их пятеро было. Так что, гордитесь, орлы…
Она, посмеиваясь, полезла в кабину, а мы так и остались с полуоткрытыми ртами.
- Антоха… - слабым голосом произнес напарник.
- Молчи, - выдохнул я. – Твою ж мамашу в печень, супруга траханная! И молчала же! Да он нас мог там на клочки порвать! А я-то еще думаю, где он так руки выкручивать научился!
- А фо? – донеслось с носилок.
- Не твоего ума дело! – рыкнул Серега. – Нет, ты понял, как она нас подставила? Ну, курва!
Я несколько раз нервно затянулся, чувствуя, как дрожат мышцы рук. Да-а, давно мы так не встревали. Впрочем, понимаю, почему жена больного промолчала – зная, что из себя представляет наш пациент, я бы лично, на пушечный выстрел к нему не приблизился без милиции. У них хоть дубинки есть! А пока бы мы ждали приезда опергруппы, Василек бы благополучно спалил бы лесную избушку и себя вместе с ней. Все понятно – но какому риску подвергались мы! Оба стали бы калеками, это в лучшем случае, все по той причине, что эта жена лешего, пожалела, видите ли, своего дуркующего муженька, зараза! А нас кто пожалел?
Пока я скрипел зубами, Серега, выудив еще одну вязку из раковины, торопливо примотал Василия к носилкам дополнительно, пропустил ленту ему под мышками.
- Все, успокоились? – миролюбиво поинтересовалась доктор в окошко переборки. – Едем?
Мы хором пробурчали что-то, что могло сойти за согласие. Собственно, вина наша и только наша. Сами полезли, очертя голову, не расспросив вызывающую. Викторовна бы, кстати, сначала все же собрала бы анамнез и, разумеется, вызвала бы наряд милиции. А мы, дурьи головы…
Дорогой назад мы молчали. Что-то бормотало радио, грохотали носилки, позвякивал железом ящик с хирургией, на перекладине, предназначенной для крепления капельниц, перезванивались, периодически сталкиваясь, два крючка из гнутой проволоки, сооруженные в свое время для того, чтобы вешать на них флаконы. Да Василий регулярно нарушал наше молчание докладом о том, что он в точности выполнил загадочное поручение своих загадочных собеседников.  Мы привычно не обращали внимания, пялясь в окна и периодически бросая взгляд на узлы вязок – не размотался ли?
Машина выбралась на приморскую трассу. На колыхающихся во тьме гребешках волн плясали блики лунного света, превращая ночное море в волшебную долину, бескрайнюю, манящую и сказочно красивую. Где-то вдалеке светились несколько огоньков рыболовных катеров, вышедших на ночной лов, а правее от них вспыхивали и гасли проблески стробоскопа и цветные светлячки иллюминации – катамаран «Рапан» с ночной дискотекой на палубе вышел на свою очередную, трехчасовую, болтанку по волнам.
- Веселятся, наверное, - задумчиво произнес Серега, смотревший туда же. – И Ленка там моя сейчас, тоже…
Я кивнул. Серегина благоверная работала на вышеупомянутом катамаране официанткой, причем зарабатывала, к его искренней досаде, гораздо больше его самого, работая только ночами. Напарник с ума сходил каждый раз, когда она уходила на смену – будучи от природы жутко ревнивым и неспокойным, он каждый раз рычал от злости, представляя, сколько алкоголизированных и наглых «золотых мальчиков», просаживающих там за вечер четыре Серегиных зарплаты, будут откровенно пялиться на стройные Ленины ножки, глубокий вырез униформы, отпускать пьяные сальные шуточки и пытаться ухватить за ягодицу…
- Они мне сказали хелни – я и хелнул, - поддержал разговор пациент.
- Да что хернул-то? – не выдержал я. Не то, чтобы меня сильно интересовали подробности, но надо же как-то отвлечь Серегу от грустных мыслей.
Вася замолчал, переваривая вопрос, и неожиданно ответил:
- Фо-фо! Яйца, фо…
- Какие еще яйца?
- Фвои.
Мы переглянулись.
- Стоп, Васек, еще раз – кому ты что хернул и когда?
- Они сказали – хелни…
- Это мы уже слышали! – перебил Серега. – Что ты там с яйцами сделал?
Больной промолчал, пожевал губами.
- Нееее….
- Сережа, - тихо сказал я. – У меня вдруг появились очень поганые мысли. У тебя тоже?
- У меня тоже. Ну-ка, щелкни свет!
Он, чертыхаясь, принялся разматывать вязки, фиксирующие больного к носилкам. Мы вдвоем, я – придерживая, он – толкая, перевернули Василия на спину, после чего я уперся коленом ему в грудь, сдерживая возможные акты агрессии, пока Серега в тылу, зло сопя, расстегивал пуговицы на грязных джинсах больного.
- Ты когда мылся в последний раз, обормотина? – донеслось до меня. – Если от тебя что-то подцеплю, дом свой продашь, чтобы я… аа-а-а-а, Антоха!!
Я рывком повернулся, ожидая увидеть коварный финт ногами бывшего самбиста, снова травмировавшего моего напарника – но увидел целого и невредимого Серегу, с выпученными глазами, тычущим трясущимся пальцем в область паха больного.
- Вот… вот же твою мать… да что же это такое, а?!
Следуя указующему персту, я опустил глаза – и сглотнул, не веря им. Все бедра психбольного, а также внутренняя поверхность джинсов были покрыты толстой темной коркой засохшей крови, да так обильно, что ткань заскорузла и с трудом гнулась. Мошонка была распорота чем-то острым и казалась сдувшейся с одного бока, потому что яичко там отсутствовало, и, судя по тянущимся в область колена, чудом не разорвавшимся сосудам, находилось где-то там.
- Мама моя дорогая, - проблеял я. – До-октор! Анна Викторовна!!
В окошке показалось лицо нашего врача.
- В чем дело?
- У нас ЧП – больной себе яйца распорол…
Машина остановилась, Викторовна торопливо перебралась в салон, разматывая тонометр. Впрочем, в панику не впала – то ли у нее, как у женщины, отсутствовала чисто мужская реакция на такую травму мужского достоинства, то ли, что наиболее вероятно, с чем-то подобным она уже сталкивалась.
- Давление держит, - сухо сказала она, вынимая из ушей дужки фонендоскопа. - Тонометр оставляю, контролируйте гемодинамику каждые пять минут. Будет жаловаться на боль – наркотики оставляю тоже. Руками попрошу ничего там не трогать, если у вас нет в кармане, случайно, диплома хирурга.
Мы, словно в ступоре, пялились на абсолютно спокойно лежащего больного, краем уха фиксируя хлопанье двух дверей.
- Николай Павлович, первая больница, приемное, - донесся ровный, словно ничего и не случилось, голос врача. – Быстро, с мигалкой. В пробках не стоим.
Машина рывком дернулась с места, заставив нас схватиться кто за что. Палыч, вероятно, проникся ситуацией, раз превысил свой обычный скоростной барьер и даже не поинтересовался, какие, на ночь глядя, могут быть пробки.
- Они мне сказали – хелни… - осклабился Василий, смотрящий на меня невинным взором праведника.
- А ты и послушался, дурачок, - печально сказал я. – И разворотил себе спермокомбинат. Бедолага.
- Не завидую тебе, когда придешь в себя, - поддакнул с крутящегося кресла Серега. – По мне, так лучше бы тебе и дальше дурковать, Вася. Честное слово…
Машина неслась по пустой трассе, разбрасывая синие дрожащие огни мигалки на задремавшую в теплоте летней ночи окрестную зелень и мокрые морские камни.

Комментарии

Текст сообщения*
Загрузить файл или картинкуПеретащить с помощью Drag'n'drop
Перетащите файлы
Ничего не найдено

Название рассказа*


Анонс
Полный текст*
Ничего не найдено
Картинка

Защита от автоматического заполнения