04.09.2013 10777

Иначе нельзя

Иначе нельзя
Статья "Московских новостей" "Как тюремные порядки в реанимациях калечат людей" с комментариями Dr.Suvorowww




«Он очень не хотел умирать в одиночестве», — рассказывает мне про своего отца женщина по имени Марина. Марина хочет говорить только по телефону, так как не хочет, чтобы я увидела, как она плачет. «А когда речь заходит о папе, я до сих пор плачу».
Пожилой отец Марины умер несколько лет назад в московской реанимации. Один. Как и большинство россиян, Марину не допустили к отцу даже чтобы попрощаться.
Заведующая отделением на Марину еще и поорала — дескать, не фиг тут путаться под ногами, ну помер, ну и что, старый он был, отмучался уже, радоваться надо, а не плакать, и вообще, идите, женщина, отсюда, не мешайте работать.

На Западе одинокая смерть за закрытой дверью реанимации считается дикостью. Когда я написала англоязычную статью про то, как часто это случается в России, мои друзья из Великобритании и США долго не могли врубиться.

— Я не понимаю, чем российские врачи обосновывают такие порядки? — написала мне моя подруга Джинни, которая работает врачом в Нью-Йорке.

— Стерильностью обосновывают, — ответила ей я.

— Чушь какая-то. Реанимация — это же не операционная!

Наивная Джинни! Она не знает, что, судя по российскому примеру, американские врачи — полные лохи, ведь они разрешают родным посещать реанимации почти во всех случаях. Только посетителей с симптомами ОРВИ просят удалиться.

Британские врачи тоже, наверное, идиоты. Условия работы у них труднее, чем у коллег в США. Если речь идет о государственных учреждениях, порой в реанимации и стул между койками поставить трудно. Но родных все равно почему-то пускают. Вот такие лузеры работают в британской медицине!

Но главный лузер, конечно, это Всемирная организация здравоохранения, которая еще десятки лет назад признала, что больной ребенок в больнице поправляется быстрее, если к нему допускают родителей — и что это касается и детей в тяжелом состоянии. Бред, правда? Гораздо гуманнее ребенка в реанимации привязывать веревками к койке, например, а родителям цедить сквозь зубы о том, что «вам тут не место».

Главная проблема в том, что они видят пациента как объект для манипуляций — и считают, что это правильно, что иначе нельзя

— Я тебя прошу, ну не вини ты во всем врачей. Это же система. Нет четко разработанных правил по посещению больных и нет обмена опыта с Западом по этому вопросу. И, главное, никто не учит молодого врача правильно общаться с пациентом и с его родными. Это вообще не считается приоритетным. Ты мне сама скажи, что проще сделать в такой ситуации? Проще захлопнуть дверь, конечно.

Это говорит Ваня, мой новый знакомый. Он работает реаниматологом и принципиально не называет своей фамилии — боится, что на работе его «не так поймут». По словам Вани, сейчас российским врачам есть чего бояться, потому что «по многим вопросам нет четких правил».

— А про зарплаты наши я вообще молчу! — бодро говорит он мне.

Я спрашиваю его, являются ли маленькие зарплаты препятствием для гуманизации российской медицины.

— В регионах — наверное, да. Но вот в Москве можно встретить много высокооплачиваемых специалистов, которые такие прожжённые циники, что тебе и не снилось. Главная проблема в том, что они видят пациента как объект для манипуляций — и считают, что это правильно, что иначе нельзя.

«Иначе нельзя». Эта фраза преследует меня, пока я пытаюсь вникнуть в суть тюремных порядков в реанимации. Люди на мои вопросы о правилах посещения делают круглые глаза. «Разве можно по-другому? Ты издеваешься, что ли?»

Марина, дочка старика, который очень не хотел умирать один, объясняет такой менталитет всеобщей затюканностью.

Заведующая отделением сказала: «Вы что, не понимаете? Он умирает». Он умирает — а вы, дорогие родственники, чешите отсюда. Не ваше это дело — смерть любимого и родного маленького мальчика

— У людей сложная жизнь, сложный быт, зарплаты маленькие. Я вот на ту женщину-врача даже жаловаться не стала, хотя она вела себя некорректно, и повод был. Но мне ее жалко стало — говорит она.

— А себя вам не жалко? А отца? А других, над которыми она точно так же будет издеваться, — не жалко?

— Жалко, но я ведь тоже затюканная! — неожиданно начинает смеяться Марина.

Маму маленького Никиты, который умер этим летом в отделении реанимации центральной больницы города Железнодорожный, тоже зовут Марина, Марина Десницкая. В отличие от других, Десницкая не стесняется публичности. Ее тоже не допустили в реанимацию — и она хочет, чтобы с другими впредь так не поступали.

По словам Десницкой, за день до смерти Никиты, заведующая отделением Инна Демехина сказала: «Вы что, не понимаете? Он умирает». Он умирает — а вы, дорогие родственники, чешите отсюда. Не ваше это дело — смерть любимого и родного маленького мальчика.

Я говорила с Демехиной по телефону. Сначала она была любезна — и уверяла меня, что к умирающим детям у них в реанимации родителей пускают. Но услышав, что жители ее города жалуются на нее, Демехина обиженно заявила мне, что «неправильно» задавать ей всякие неудобные вопросы. И я в этот момент очень хотела войти в ее положение, хотела ее оправдать, хотела объяснить ей, что я ее тоже понимаю. А потом мне стало ясно, что я сама уже становлюсь затюканной жертвой стокгольмского синдрома.

В гостях у Десницкой в Железнодорожном мы долго разглядывали фотографии Никиты, мальчика с огромными карими глазами. У Никиты был рак мозга — какое-то время он провел в Первом московском хосписе. Я как-то уже приходила туда брать интервью, и вспомнила, как странно мне было стоять в коридоре в ожидании Нюты Федермессер, основателя Фонда помощи хосписам «Вера».

Странно мне было от того, что вокруг сновали работники хосписа, которые не приставали ко мне с агрессивными вопросами в ключе «а кто вы такая и что вы здесь делаете». Странно было от того, что находясь в медицинском учреждении, я поняла, что там нет такого привычной для меня атмосферы каземата.

В Первом московском хосписе особый дух. Тот же дух, кстати, присутствует и дома у Десницкой, женщины со светящимся лицом, о котором можно сказать «лик». Она в жутких обстоятельствах потеряла старшего сына, но не сломалась.

«Только не надо давить на эмоции». Так обычно говорят врачи, когда поднимается тема посещения реанимаций. Мне кажется, всем этим врачам стоит познакомиться с Мариной Десницкой — спокойной, тихой, уверенной в себе. Десницкая не будет давить на эмоции — она просто без лишнего пафоса расскажет, что есть такое понятие, как человеческое достоинство, и достойно нужно не только жить, но и умирать.
Источник

Комментарий Dr.Suvorowww

Если завтра поменяют СанПиНы и даже вменят в обязанность безотказно круглосуточно принимать родственников в отделениях реанимации и интенсивной терапии (ОРИТ), ситуация не изменится принципиально.
Почему? Родственник пациента - дополнительная нагрузка для отделения. Даже если он адекватно воспринимает окружающий мир, не истерик по натуре и т.п. К посетителю необходимо приставлять сотрудника, а то и двух, которые будут грамотно по содержанию и правильно психологически разъяснять происходящее. Откуда возьмутся дополнительные сотрудники, если в российских ОРИТ тотальная нехватка персонала как врачебного, так и сестринского? В ICU стран Западной Европы и США, которые нам пытаются ставить в пример, работает в разы больше среднего и младшего персонала (в т.ч. уборщиков, помощников и т.п.). У нас бОльшая часть работы взвалена на медсестер. Штатные расписания наши беднее, чем западные, да и те не заполнены физическими лицами.

Весть об умирании близкого в сознании родственника проходит несколько стадий: от психологического шока, через отрицание, гнев, раздражение, агрессию к торгу и метаниям, затем через депрессию к принятию неизбежного - так называемая реакция острого горя. Не всегда к моменту смерти родственник(и) успевают пройти все стадии (особенно, если ситуация острая). Разные родственники реагируют по разному в зависимости от типа нервной системы, интеллектуального и духовного развития, воспитания. Разные родственники могут находиться в разных фазах переживания смерти близкого. Поэтому проститься со светлой печалью и ощущением избавления дано только родственникам тех пациентов, кто болеет тяжело и длительно. С остальными надо работать.

Задача сопровождающего говорить все время, и по определенной методике. Потому как производственный процесс отделения для непосвященного воспринимается тяжело, тем более в условиях стресса, вызванного внезапной тяжелой болезнью близкого человека. Постоянно поддерживаемый разговор не дает уйти в себя, не дает домысливать непонимаемое.

Теоретически просто сказать: "надо дать проститься с умирающим". В реальности надо понимать, что умирание (даже быстрое) - это процесс. Иногда достаточно продолжительный. Прогноз далеко не всегда очевиден даже врачам. Не всегда можно сказать заранее, когда начнется агония, где грань между жизнью и смертью. Практически всегда при остановке сердца и дыхания будут проводиться реанимационные мероприятия, в которых будет задействовано большинство персонала, и которые не являются простым для восприятия зрелищем. Даже для медиков, которые не работают в экстренной медицине. Что уж говорить про близких родственников. И успех реанимационных мероприятий не всегда означает выживание пациента - умирание может продолжиться, клиническая смерть и непосредственно сердечно-легочная реанимация через какое-то время повторятся. И может быть, несколько раз, пока биологическая смерть человека не будет констатирована в соответствии с действующим порядком.

После смерти врачи должны выйти и рассказать родственникам о случившемся. И должны сделать это психологически верно, в том числе с учетом возможных реакций слушателей. Это чрезвычайно сложная задача для сотрудников, которые только что участвовали в реанимационных мероприятиях. Потому что при всей мощи психологической самозащиты (которую зачастую принимают за черствость, цинизм и равнодушие) невозможно быть безучастным полностью к смерти другого человека, особенно ребенка. Из этих соображений желательно, чтобы весть о смерти принес доктор, который непосредственно не участвовал в реанимационных мероприятиях на последних минутах жизни. С учетом дефицита персонала, особенно по дежурству, это не всегда возможно в принципе организовать. Что происходит, когда выходит морально и физически опустошенный человек к людям, переживающим реакцию острого горя? Ничего хорошего.

Где у нас в стране учат теоретическим основам и практике такого общения? Отвечаю: нигде. Существующие в вузах курсы этики и деонтологии являются фикцией. При том, что в той же Великой Британии, о которой шла речь в статье, психология разговора с пациентом и его родственниками - предмет серьезного теоретического изучения, практикумов. Умению разговаривать придается колоссальное значение, и предмет выносится на выпускной экзамен. Причем экзамен проводится в виде множества клинических задач с необходимостью для экзаменуемого продемонстрировать практические навыки, с участием специально обученных артистов, имитирующих разные типы характеров и ситуаций. Например, будущий доктор должен рассказать "пациенту", что у него злокачественная опухоль или собрать анамнез у психически больного или рассказать родителям, что их ребенок неизлечимо болен и умирает. Артист-"пациент" имитирует различные типы реакций (депрессию, агрессию, истерию и другие), а экзаменуемый должен соответственно реагировать. Некоторые вопросы вообще не имеют правильного ответа. Если завтра такой курс введут в наших медицинских вузах, я слабо представляю, кто сможет его преподавать: у нас нет в стране ни традиций проведения таких курсов, ни знающих данную область специалистов, способных быстро наполнить его содержанием.

Работа в интенсивной терапии - на грани жизни и смерти - чрезвычайно сложна. И морально, и физически.
Человек, сутками "впахивающий" за двоих-троих на тяжелой, грязной и ответственной работе, сопряженной с постоянным стрессом, в условиях зачастую бытовой неустроенности, нехватки рабочих рук, не всегда качественного и работоспособного оборудования, периодического отсутствия тех или иных расходных материалов и медикаментов, плохой организации производственных процессов, очень быстро эмоционально закрывается, и со временем психологически выгорает. Какие есть варианты психологической поддержки в наших условиях? Они укладываются в чеканную формулу: "Не нравится - увольняйтесь!"

Кроме того, у нас доверие населения к врачам подорвано многолетней целенаправленной работой средств массовой дезинформации, вещающих исключительно о "врачах-убийцах", торговле органами, "скорых-такси", изнасилованиях беспомощных пациентов и т.п. Трансляция церемонии "Врач года" раз в год никакого реального противовеса этой агитации не составляет. Рассмотрим в этом контексте подзаголовок публикации: "Как тюремные порядки в реанимациях калечат людей". Как воспринимается отделение реанимации читателем? Исключительно негативно. Причем негатив двойной, усиленный. Отделение реанимации представлено не как место, где идет тяжелая борьба за жизнь пациента и спасение умирающих, а исключительно как тюрьма, где калечат невинных беспомощных людей. Причем все без исключения.
Плюс общая ситуация в обществе, характеризующаяся высоким градусом взаимной агрессивности, недоверия и нетерпимости. Психологический "напряг" в отношении соотечественников существенно выше, чем в Восточной и Западной Европе.

Мне кажется, что принципиально нельзя сравнивать смерть в хосписе и смерть в отделении реанимации. Пациент в хосписе по определению болеет долго и неизлечимо. К моменту смерти родственники принимают неизбежность близкой смерти, реанимационные мероприятия не проводятся. Смерть не то чтобы легче, но физических воздействий и манипуляций у умирающего в хосписе из-за изначальной определенности его судьбы намного меньше.
В ОРИТ нет такой детерминированности результата пребывания в отделении. Идет борьба за жизнь, "ловля шанса", борьба со смертью. Это совершенно другая психология персонала, другая интенсивность и направленность медицинской активности, и совершенно другой драйв, если хотите. Чем тяжелее пациент, тем больше на него воздействий, тем они инвазивнее. Так что пример совершенно неправильный: журналистка вообще не понимает содержательную часть процесса умирания и то, как она отражается в душе у близких людей, да и медиков тоже.




Страницы: Пред. 1 2 3 След.
Кирюха
Подумаешь, ВБИ!
ВБИ никакого отношения к посетителям больниц не имеют, наоборот ВБИ возникают в замкнутом пространстве больниц когда отсутствует конкуренция внутрибольничных и внебольничных микроорганизмов.
Абсолютно верно, только в СЭС, те, которые посевы берут отовсюду, явно инопланетяне, непонимающие таких аргументов,  а главное, работодатели, те, что могут премию давать, а могут не давать, поддаются на их, инопланетян, ошибочные донесения с полей.
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/0Нет
Олег_Врайтов
Господа, оставьте в покое эти ВБИ. Я человек не стационарный, мог и попариться. Замените на "карантин", если сильно режет глаз, в конце концов.

Вся беда в другом - обмусоливание проблемы такого рода статьями никоим образом не приведет к ее, проблемы, решению. Только обострит. Да, в отделении реанимации никто вокруг родных не пляшет с бубном и не дает каждом спросившему вежливым, корректным и хорошо поставленным баритоном подробной информации о диагнозе (с переводом для непосвященных непонятных терминов в виде обзорной лекции). Да, имеет место фразы "Не путайтесь под ногами". Да, есть и хамство среди персонала. Никто не спорит. Есть и будет. Потому что если врач-реаниматолог, вместо того, чтобы заниматься своей непосредственной работой (а работы у него, мягко скажем - дохрена), будет проводить беседы и обзорные лекции, отрабатывать перед зеркалом мимику и тембр голоса, добиваясь наибольшей "айболитоподобности", смертность в ПИТ,  возрастет в разы, потому что на больных у него времени уже не останется. Если персонал, вместо того, чтобы работать, будет, выстроившись рядком, утешать скорбящих родственников - у родственников прибавится поводов для скорби, потому как, и это давно не секрет, уход в лечении не менее важен, чем само лечение, а пациент на ИВЛ сам себе судно не поменяет и систему не поставит. И цинизм никуда не денется, ибо да - защитная реакция психики, без которой любой врач, искренне рыдавший и садящийся на стакан после каждого умершего больного, не протянул бы и года. Все так. И так будет далее, потому что конструктивного выхода никто из ситуации не предложил. И не предложит.

А ведь золотое правило любой дискуссии - если критикуешь чью-либо идею, предложи другую и и лучшую. Сей благородно негодующей мадам такое в голову, разумеется, не пришло, поэтому и закончила она пафосно-скорбной фразой о женщине со светлым "ликом" как антитезе среднестатистическому злобно-затюканному медику.  Хотя все ж просто, кажется: если ты такой борец за нравственность, что не можешь молчать и спать спокойно, велкам - покажи им, упырям, как надо! Ведь ничего не мешает данной даме пойти в любой стационар, устроиться в отделение интенсивной терапии... ну, скажем, в роли санитарки, коль нет медицинского образования, работать на две ставки, круглые сутки утешая, успокаивая, проводя душеспасительные беседы, поддерживая, ободряя, et cetera, et cetera. Помимо этого, конечно, выполнять еще свою непосредственную работу. За санитарскую зарплату. И за отношение к себе как к "убийце в белом халате" априори, даже если ты всех целуешь в уста и другие места - просто потому что "так в газетах пишут". Только что-то мне говорит, что на такой шаг автор статьи, несмотря на все ее восхищение героическими женщинами с "ликом", не решится.

Кстати, если не хочет сама - не вопрос, есть разные варианты. Например, достаточно давно уже существует специальность "медицинский психолог" - чьи функции аккурат и сводятся к заботе о психическом здоровье больных, псих.консультированию и психокоррекции как больных, так и родственников. Только где они, эти замечательные люди? Почему в составе каждого отделения, подстанции, да что там - даже в составе каждой выездной бригады нет своего психолога? Нет ставок? Нет вакансий? Займитесь этим, милая дама, коль вы позиционируете себя в качестве борца с системой - бодайтесь с начальством большим и малым, выбивайте и ставки, и вакансии, и кадры. Контролируйте качество их работы. Развивайте это направление. Справитесь? Возьметесь за реализацию этого прямо сегодня, после утреннего кофе?

Печально, друзья. Видимо, пишущие статьи сродни этой в свое время хорошо усвоили высказывание Марка Твена: "Быть добрым - благородно. Но показывать другим, как быть добрым - еще благородней, и не так хлопотно".  Такие дела.  
ИмяЦитироватьЭто нравится:2Да/1Нет
Taravan
Странно, почему вдруг показать больного родственникам это не работа реаниматолога, он что сам смотреть будет и на это силы тратить ? И причём здесь некий медицинский психолог если сказать одну фразу    - "3.14 ц - сами видите - делаем всё возможное "- вполне по силам любому врачу  ? Ну спляшет родственник качучу и побежит быстрее к  нотариусу в предвкушении наследства(возможны варианты)  - кому от этого плохо ?
ИМХО когда отшивают в реанимациях чувствуется в этом в первую очередь неуверенность врача, страх. С возрастными докторами в этом плане гораздо легче - спокойная уверенность в летальном исходе не оставляет места для паники.
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/0Нет
Олег_Врайтов
Пытаюсь представить картину - любимый папа в реанимации, дочь под дверями отделения... И диалог с врачом:
- Скажите, как он?
- 3.14 ц - сами видите - делаем всё возможное.
- А, ну ладно. Я на работу, звоните, если чо.
И спокойно уходит, не задавая больше вопросов.
И, знаете, как-то не верится.
ИмяЦитироватьЭто нравится:1Да/0Нет
Atlant555
Полностью согласен с Олегом Врайтовым, учить как известно легче чем лечить.Смысл статьи в общем и целом сводится к одному :" ВСЕ врачи гады." Просто государству необходим "клапан" для сброса социального напряжения, медицина для этой цели подходит как нельзя лучше. Раньше во всём были виноваты евреи, теперь большая часть евреев уехала, но жить лучше почему-то не стало,а врачи они тут под боком: лечат, спасают и вообще мешают всем жить. Ах  да я забыл, что основная цель врачей извести под корень всё население России-матушки, всех хворых и убогих разобрать на запчасти и продать тем самым уехавшим.
Коллеги, давайте дружно начнем признаваться в своём участии в заговоре, может быть нам зачтётся.
ИмяЦитироватьЭто нравится:1Да/0Нет
Санечка
В блоке Онмк,в котором я работала довольно долго, родственников пускают к больным в блоке,в бахилах и в халате. Даже к больным на ИВЛ, но ненадолго. Если больной крайне тяжелый,то с родственниками стоит врач, который с ними разговаривает. Если больные не в критическом состоянии, то с родственниками обычно общаются медсестры, отвечают на вопросы,говорят,что нужно больному и тд. Обычно люди адекватно себя ведут, но иногда попадаются неадекватные личности,с такими беседуют врачи. Конфликты с родственниками бывают редко,у нас принято вежливо общаться) В нашем отделении считают,что общение с близкими людьми хорошо влияет на больных, и я с этим согласна. Для родственников это тоже полезно-они видят,что их больной не лежит брошенный,его лечат,за ним ухаживают,персонал рядом. Если во время посещений надо провести какую-то манипуляцию или реанимационные мероприятия,мы просим всех выйти и закрываем дверь. Проблем с пониманием необходимости этого никогда не было. Но это в нашем блоке на 10 мест,а в "общем" орите,где на 20 местах 30 больных и 4 м/с бегают как белки в колесе,с посещениями гораздо больше проблем. Выход я вижу в том,что можно выделять пару часов в более спокойные часы работы,когда все переводы выполнены,плановые манипуляции сделаны,исследования проведены,для посещений. Тогда и всем спокойнее-и персоналу, тк их меньше отвлекают от работы, и родственникам, и больным,кто в сознании...
ИмяЦитироватьЭто нравится:1Да/0Нет
Gagarin2
Я работаю в ФНКЦ Детской гематологии, онкологии и иммунлогии им.Дмитрия Рогачева. В нашей реанимации лежат очень тяжелые дети, многие из которых в аплазии, т.е. совершенно без иммунитета. Но у нас всех родителей допускают к детям в реанимацию. Родители не нарушают работы реанимации, родители (при правильной подготовке) не нарушают сан.-эпид.режим (тем более, что самые злые микробы - это больничные, а уличные убиваются любым пенициллином на раз). Если реанимация в хорошем состоянии, больной не лежит в моче, кале и рвотных массах, его действительно лечат, то что скрывать от родственников? Что вы боитесь, они могут увидеть и не понять? Наоборот, они видят, что за их родственника борются и делают все возможное.
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/0Нет
Gagarin2
В НИИ нейрохирургии им.Н.Н.Бурденко родственников пускают в реанимацию уже много лет. Только это происходит не круглый день, а во второй половине дня, на несколько часов. Опыт очень позитивный.
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/1Нет
feaglof
Gagarin2 - у экстренных и хронических родственников разное восприятие действительности, а про бурденко... там где гуляет большое бабло там отношения - родственник-пациент-доктор  строятся по другому.
реанимация реанимации рознь,как и родственники - родственникам. Пускать может и надо - но,должны быть отдельные боксы, сопровождающий от стационара, и письменно заверенная уголовная ответственность родственников даже за возникшее в результате стресса  состояние аффекта.
ИмяЦитироватьЭто нравится:1Да/0Нет
Gagarin2
2  feaglof  На самом деле, все гораздо проще.
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/0Нет
BoB
Да-да, как же, помню - было!!!! И Новое ,с иголочки, отделение, и новый зав после учебы  - "Значится, всё по другому, как на западе будет!!" Угу.Посещали, где-то с год....То ли у медсестры спёртый мобильник (до посещения был, на зарядке - потом исчез-с,эдакая неприятность, знаете ли VK mobile....Шибко она им гордилась - в нем ИК пульт настраеваемый был, можно было не залазя на тумбочку на том же прикроватнике параметры выстаавить ), то ли очередной псих, которому сердобольные вязки ослабили, а он... Или окурки ... Все прекратили. Вроде теперь спокойно.
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/0Нет
godelevich
Присутствие родственников помогает выздоровлению тяжелых больных, если родственники адекватны и помогают в уходе. Прощание с умирающим, религиозные обряды тоже возможны в ОРИТ при условии наличия отдельных палат и адекватных родственников. Большинство людей в палате, полной тяжелых больных(на ИВЛ, фиксированных к кроватям, увешанных системами и проводами) просто впадают в шок и перестают соображать, зачем пришли. А журналисты всегда(за редким исключением) пишут всякую чушь и гоняются за жареными фактами-что делать: ВТОРАЯ ДРЕВНЕЙШАЯ ПРОФЕССИЯ. Я их просто не пускаю в отделение!
ИмяЦитироватьЭто нравится:1Да/0Нет
Кирюха
1. Помещений для отдельного расположения конкретного больного с его роднёй у нас, например, нет.
а. Почему родня кого-то, совершенно посторонние для  конкретного больного люди (других пациентов отделения, беспомощные, раздетые и зависимые) должны испытывать страдания от их лицезрения в общей палате? Наши гуманисты интересы этих людей естественным образом не учитывают. Их, как многих у нас, интересуют только проблемы собственные.
б. Риск инфицирования реален. Больные после операций, под повязками- раны, зашитые, конечно, но всё же. Оснащения средствами локального обеззараживания и индивидуальной защиты, сами понимаете, как принято в Отечестве.
2. На каждого(!) посетителя  тратится время врача(сёстры привязаны к койкам , и у них полно обязанностей, у санитарок своих дел полно. У нас на исследования, в том числе удалённо, и то врачи возят, не только бумажки марают. Ещё к каждому из 12-15 больных родню проведи(о необходимоти "следить"выше сказано; добавлю, что сам был свидетелем полного выключения респиратора больному, как бы случайно, его матерью), успокой, объясни, что за трубки из родимого и по какому праву торчат.
3.  Родне всегда будет казаться, что именно их больной самый запущенный, и к нему реже всех подходят. В наших реалиях кадрового недокомлекта и недооснащения это кому-то надо?
Притом пускаем, конечно, когда целесообразно для больного, а не "зоопарк" с билетами для его родни. Но сделать такое обязанностью глупо.
ИмяЦитироватьЭто нравится:1Да/0Нет
Кирюха
Попутал . Терпят чужую родню больные в общей палате. Не все "у коме".
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/0Нет
Кирюха
Точно сказано.
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/0Нет
Кирюха
Цитата не прошла. Это я про бабло и Бурденко.
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/0Нет
Кирюха
"В блоке Онмк,в котором я работала довольно долго, родственников пускают к больным в блоке,в бахилах и в халате. Даже к больным на ИВЛ, но ненадолго. Если больной крайне тяжелый,то с родственниками стоит врач, который с ними разговаривает. Если больные не в критическом состоянии, то с родственниками обычно общаются медсестры, отвечают на вопросы,говорят,что нужно больному и тд. Обычно люди адекватно себя ведут, но иногда попадаются неадекватные личности,с такими беседуют врачи. Конфликты с родственниками бывают редко,у нас принято вежливо общаться) В нашем отделении считают,что общение с близкими людьми хорошо влияет на больных, и я с этим согласна. Для родственников это тоже полезно-они видят,что их больной не лежит брошенный,его лечат,за ним ухаживают,персонал рядом. Если во время посещений надо провести какую-то манипуляцию или реанимационные мероприятия,мы просим всех выйти и закрываем дверь. Проблем с пониманием необходимости этого никогда не было. Но это в нашем блоке на 10 мест,а в "общем" орите,где на 20 местах 30 больных и 4 м/с бегают как белки в колесе,с посещениями гораздо больше проблем. Выход я вижу в том,что можно выделять пару часов в более спокойные часы работы,когда все переводы выполнены,плановые манипуляции сделаны,исследования проведены,для посещений. Тогда и всем спокойнее-и персоналу, тк их меньше отвлекают от работы, и родственникам, и больным,кто в сознании..."
Истинная правда, контакт с родственниками может помочь, например, вегетатику или , вернее, человеку в состоянии минимального сознания начать двигаться к восстановлению сознания. Но внесу своё сомнение. Одним из поддерживающих столпов нашего любимого лечебно-охранительного режима является именно помещение больного в больничную среду, атмосферу, пусть и казённую, но настраивающую на лечение. Аргумент, и я сним согласен, психологический.У больного возникает диссонанс между его плачевным, болезненным состоянием, к которому он сам-то только-только приноравливается в душе, адаптируется, а тут лица из безоблачного родного дома, куда они и уходят через минуту-другую, а он, больной, остаётся, жалеть себя и сожалеть о судьбе, потому как себя всегда жалко, Дали лизнуть сладкого, но не дали съесть.Раньше даже пособия советовали для защиты психики больного первое время его в больнице не посещать, если только по нужде.Кроме того, почему все уверены, даже не сомневаются, что больной может не хотеть, чтобы родные увидели его слабым и беспомощным, зависимым от других, что унизило б его достоинство. "Я же дочь(сын)", говорит иной, будто б мы не знаем случаев, когда родители изгоняют или проклинают детей, и наоборот. Надо ещё понимать, что не всякий близкий близок(притча о самаритянине).Не стоит забывать, что если больной на ИВЛ, скорее всего, он без сознания или в седации, и мы не можем поинтерсоваться его мнением и спросить разрешения на посещение, а пропуская родственника, мы напрямую нарушаем закон и принцип врачебной тайны, ведь всем известно, что родственник, даже самый близкий(кроме родителей несовершеннолетних),  не является автоматически законным представителем нашего больного, что, если б мы жили не в нашей Отчизне, должно было бы являться препятствием вообще к упоминанию о нахождении пациента в нашем стационаре, обсуждению состояния его здоровья, а уж тем более, к посещению. Думаю, в реалиях не всё так категорично, но пускать, наверное, стоит к выздоравливающим, явно поправляющимся, с перспективой, и только в интересах больного. Возможно, пожалеем и пустим к умирающим,если просят и есть возможность.
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/0Нет
Кир
http://medportal.ru/mednovosti/news/2013/04/11/scvormed270/  Не хватает 270 ТЫСЯЧ медсестёр, и при окладе в 5000 рублей этот дефицит медперсонала будет только увеличиваться. О каком качестве работы может идти речь?!?!
Пусть этот журналист отстоит сутки в БИТе, а потом мы возьмём у него интервью.
Полностью согласен с Олегом Врайтовым. Ситуация просто таки уникальная. Врачи и медсестры разрываются на работе за смешную зарплату, а общество при этом негодует, почему мы недостаточно активно загибаемся.
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/0Нет
markmayorov
И в морге тоже. На вскрытии...
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/0Нет
KDE
Инкурабельного ребенка  из хосписа взяли в АРО (не по принципу ли: у него скандальные родственники, пускай , лучше в блоке будет- администрация ооочень любит)- сделан один неправильный шаг- сами себя высекли...
  А у журналюг спросить бы почему реанимация превращается в каторгу: 24ч без сна, девки ворочают больных и воюют с делириками и пьянью и тд  и тп...
ИмяЦитироватьЭто нравится:0Да/0Нет
Страницы: Пред. 1 2 3 След.

Комментировать
Чтобы оставлять комментарии, необходимо войти или зарегистрироваться